В эпоху, когда многие интеллектуалы уже успели объявить постмодернизм мёртвым, он, как это часто бывает с культурными явлениями, никуда не исчез. Скорее превратился в своеобразную нежить: формально умер, но продолжает занимать жизненное пространство, разлагаться и заражать всё вокруг духовной энтропией. Эта постмодернистская инерция успела проникнуть практически во все области культуры, подпитывая ту самую разрушительную логику позднего капитализма, от которой уже порядком устали.

И, как мне кажется, создатели «Рыцаря Семи Королевств» прекрасно понимают, в какой культурной ситуации работают. При этом они словно исходят из того, что постмодернизм успел разрушить далеко не всё. Что где-то под этим слоем иронии, цинизма и деконструкции всё ещё сохраняется живая культурная почва. Поэтому сериал вполне можно рассматривать через призму того, что сегодня принято называть метамодерном.

Речь здесь не о строгой теории современной культуры, а скорее о том, что Раймонд Уильямс называл «структурой чувств» — трудноуловимом эмоциональном ощущении эпохи, которое искусство зачастую фиксирует раньше, чем оно получает какое-либо теоретическое описание. Метамодерн как раз и пытается ухватить это постоянное колебание между противоположностями: между ощущением конца истории и надеждой на её продолжение, между цинизмом и искренностью, иронией и серьёзностью, поверхностностью и поиском настоящего смысла.

И именно на этом движении, на мой взгляд, во многом и построен «Рыцарь Семи Королевств».

Здесь нигилизм и цинизм разлагающейся империи Таргариенов сталкиваются с традицией рыцарства. Честь и вера соседствуют с насмешкой и абсурдом. Но самое интересное — ирония здесь не уничтожает надежду, а, наоборот, делает её убедительнее. Потому что зритель прекрасно понимает условность происходящего, но при этом ему всё равно хочется верить в то, что некоторые вещи имеют значение.

Дунк — как раз воплощение того, что постмодернизм привык деконструировать: чести, справедливости, верности собственному слову, рыцарского кодекса. Только Дунк не изображает эти качества и не использует их как удобную маску. Он действительно в них верит.

И здесь особенно важна его социальная позиция. Дунк — межевой рыцарь без знатного происхождения, богатства и влиятельной семьи. Он прекрасно понимает, что по всем внешним признакам не слишком соответствует тому образу, который должен воплощать настоящий рыцарь. Отсюда возникает своеобразный комплекс самозванца: человек старается жить в соответствии с определённым идеалом, но постоянно сомневается, имеет ли он вообще право на этот идеал.

На мой взгляд, это очень точная метафора современного человека. Мы всё ещё хотим верить в честь, любовь, справедливость, достоинство и другие большие слова, но одновременно настолько привыкли подвергать всё сомнению, что начинаем сомневаться даже в собственном праве воспринимать эти вещи всерьёз.

Эгг представляет собой своеобразную противоположность Дунку. Он принц, но выглядит обычным хитрым мальчишкой, который успел отравиться цинизмом окружающего мира. Его скепсис — в том числе способ защиты. Он постоянно подтрунивает над Дунком, однако именно потому, что внутренне восхищается его благородством. И постепенно учится у него.

При этом Эгг тоже оказывается своего рода аутсайдером — только если Дунк находится за пределами аристократии вынужденно, то Эгг временно покидает её по собственной воле. В нём прекрасно уживаются две противоположности: понимание того, насколько грязны механизмы власти, и искренняя потребность в чём-то большем.

Именно поэтому отношения Дунка и Эгга работают гораздо интереснее обычной истории о наставнике и ученике. Они взаимно влияют друг на друга. Дунк возвращает Эггу веру в человеческие качества, а Эгг даёт Дунку то, чего тому очевидно не хватает, — стратегическое мышление и понимание устройства мира.

Получается не компромисс между противоположностями, а их постоянное взаимодействие. Они не становятся одинаковыми и не отказываются от собственных позиций. Напротив, именно благодаря различиям каждый из них становится лучше.

И вот в этом, мне кажется, сериал очень точно попадает в современное ощущение мира. Мы одновременно понимаем бессмысленность многих старых идеалов и всё равно продолжаем в них нуждаться. Мы научились смеяться над серьёзностью, но устали от бесконечной иронии. Мы знаем, что большие смыслы могут оказаться иллюзией, но совершенно не готовы признать, что ничего не имеет значения.

Поэтому «Рыцарь Семи Королевств» для меня — не просто очередной успешный сериал по вселенной Джорджа Мартина. В определённом смысле это даже культурная терапия. Очень тихая, без громких манифестов и деклараций.

Он словно говорит: да, мир может быть циничным, власть — грязной, а идеалы — смешными и архаичными. Но это ещё не означает, что от них нужно отказаться. Если человек действительно старается жить в соответствии с ними, они продолжают существовать.

В этом смысле сериал можно воспринимать как маленький бунт против состояния «nothing matters». Не утопию и не попытку вернуть старый мир, а осторожное напоминание о том, что даже в эпоху духовной энтропии некоторые ценности остаются живыми — при условии, что кто-то действительно готов ими жить.

Логика капиталистического реализма Марка Фишера по-прежнему кажется практически неизбежной, но «Рыцарь Семи Королевств» как раз показывает возможность маленьких, локальных актов сопротивления этой неизбежности. И, возможно, именно поэтому камерная история двух странных попутчиков неожиданно воспринимается как нечто гораздо большее.

А дружбу Дунка и Эгга при желании можно прочитать ещё и через классовую оптику. Дунк — условный пролетарий-рыцарь, Эгг — наследник капитала и власти. Их отношения становятся своеобразным утопическим проблеском мира, в котором классовое различие не исчезает, но перестаёт быть непреодолимой стеной.

И здесь снова нет окончательного синтеза противоположностей. Дунк даёт Эггу моральный ориентир, а Эгг даёт Дунку возможность увидеть мир шире и действовать эффективнее. Они остаются разными — и именно поэтому оказываются друг другу необходимы.